Мадленка перешагивала через тела, всматривалась в лица, закрывала глаза покойникам и складывала им руки на груди, как велит христианский обычай; некоторых приходилось переворачивать, и поначалу было боязно, а потом — уже не очень. Все те, с кем поутру она отправилась в путь, лежали здесь; и Збышек, слуга Соболевских, таскавший ей когда-то птенцов из гнезд, сам веселый и задорный, как воробышек; плечо разрублено, рука почти отсечена от тела. Немногословный Болеслав из второй повозки; силен, был, как бык, но смерть оказалась сильнее. Шестеро детей остались у Болеслава, страшно подумать, что с ними будет теперь; ну да пан Соболевский — человек добрый, не оставит он сирот своей заботой. Слеза скатилась по щеке Мадленки, и жестом, ставшим привычным, она закрыла преданному Болеславу глаза, уже не видевшие ее.

Перед последним телом Мадленка задержалась; но одежде она уже сообразила, что это не Михал, и все же боялась сглазить. Однако это оказался Янек — так, кажется, его звали, слуга настоятельницы; изо рта у него стекали две ровные струйки кро-ви. Его, как и прочих, изрубили мечами, но Мадленка закрыла ему глаза с чувством, похожим на облегчение; теперь она точно знала, что Михала не убили, раз его не было среди погибших. Наверное, его увели, чтобы потребовать за него выкуп, и мысленно Мадленка воздала хвалу богу за то, что он пощадил хотя бы ее брата.

Всего было семнадцать убитых: настоятельница — мать Евлалия, сестра Урсула, четверо слуг Соболевских, трое возничих и восемь людей настоятельницы, не сумевших ее уберечь; большинство даже не успело обнажить свои мечи. Ноги не держали Мадленку, и она опустилась на траву; злодеяние, свидетелем которого ей довелось стать, оказалось выше ее сил. — Езус, Мария, — прошептала она.